Отдел рукописей

 

НОВЫЙ 21-Й

 

 

Его ждали, надеялись.
И опасались.

 

Походя ругали уходящий - всё перевернул. 
Как гневный хозяин Вселенной, той самой «Планеты людей», 2020 был великолепен.
В затхлом доме традиций, порой надоевших и тусклых; устоев, которые и так давно было пора нарушить, он навёл свои, грандиозные порядки.

 

А вот что 21-й?

 

 

Часть первая. Накануне

 

 

Даже у самых ленивых и нерасторопных в преддверии начинается судорога – продукты, подарки, поздравления.
И, наконец, встреча.


- Куда это собрались?! Центр и набережные перекрыты! - насмешливо поддевают по телефону.


Но то-то и оно, что набережных в нашем городе много.
И вот мы пересекаем Фонтанку.
За последние несколько дней красавица-речка, длинная, как хлыст матадора, и такая же тонкая, несколько раз меняла обличье.
Канал Грибоедова суров и негибок.
Его набережные – углы и повороты.

Мойка бежит и вихляет.
Её вода – сон воспоминаний.
Её набережные – каменные цветы из фантастической красоты домов. Вся она – легенда и история. Особенно литературная.

 

Так идёт Вознесенский, в сторону Исаакиевского собора, и – Невы.
Так идут люди.
Группами и компаниями, осторожно, как будто и не на праздник, а так – позднюю вечернюю перебежку.
Город молчалив и практически пуст.
Дробно выстукивают шашечки подсохших за день мостовых под торопливыми переборами ног – электронное табло телефона дразнит, до полуночи чуть более получаса.

 

Встретим Новый год под часами?
Выбирайте.
Башня Адмиралтейства.
Старинная, как сам город.
С великолепно освещённым зимним фонтаном, который сверкает и светится голубоватым сиянием на зависть покоям Снежной Королевы.
Или, что лучше, под огромным колесом, - с цифрами, видными на другой стороне Невского, - часами в арке Главного Штаба.
А там, дальше, главная ель имперской столицы, в этом году золотая и тёплая, как взметнувшийся в небо камин.
Как вам такой выбор?
В конце концов, есть часы собственные, у каждого свои.
И мы решаем – где застанет нас волшебная полночь, там и остановимся.

 

Но полночь не торопится.
Мы минуем Исаакиевскую площадь и выходим на радостно светящийся в серебристой ночи сквер в торце между стоящими плечом к плечу «Англетером» и «Асторией», и добродушно наблюдающим за ним и всеми дедушкой Исаакием соборной величины.
И вот здесь уже полно людей.
Они толпятся под освещёнными деревьями, фотографируются, пьют кофе и душистый глинтвейн из припаркованного рядом специализированного фургончика.
И ждут.
Пришествия.

 

Погода мягкая, даже не надо притоптывать ногами от холода в новогоднюю ночь.
Мы минуем это организованное молчаливое сообщество – да, это удивительно, почти все молчат. Ни возбуждения, предпраздничного, ни радостных криков не слышно в толпе, - все в том напряжении, которое может быть, наверное, только на войне.
Потому что, да, ситуация в городе совсем непростая. И все об этом знают.

 

Но и наша цель – Адмиралтейство, уже совсем близко, а на часах до пиковых стрелок, слившихся в единую космическую ракету, и устремлённых в цифру «12», ещё 8 минут – огромное время!

 

А, может, удастся прорваться на Дворцовую?!
Не удастся.
Как из фильмов о мистических войнах, безнадёжно устало бродят фигуры в мрачной защитной форме, перегородили подступы к вожделенному источнику наслаждения самосвалы и тяжёлые фургоны, закрытые от колёс до верха, без окон и дверей.
Решёткой вдоль всей площади отгорожен вход на неё.
Но людей там полно!
Откуда они взялись?

 

Возможно, тем самым проходом с Невского, через Арку главного Штаба.
Но и здесь хватает тех, кто пришёл пешком, - подъезд машин закрыт по всему периметру, и это замечательно, - встретить праздник наедине с любимым городом.
Не поверите, но часы на высокой башне Адмиралтейства, - смотреть на них нужно, запрокинув голову, - не успевали за последними минутами последнего года первого двадцатилетия двадцать первого века...
Впрочем, на это никто не обращал внимания.
Все напряжённо ждали, когда же на циферблатах личных часов появится четверное зеро: 00:00.

 

И вот пронёсся гул.
Он начался с Дворцовой площади, от золотой ели, перекатился по булыжнику, где когда-то стояли декабристы, и волной, весёлой волной счастья захлестнул всех, кто как в волшебной шкатулке, не шелохнувшись, ждал этого мига.
И все зашевелились, заговорили, засмеялись.
Захлопали хлопушки и пробки от шампанского.
И мигом все стали растекаться в разные стороны...

 

- С Новым годом! – негромко поздравили нас две красные шапочки с белыми помпончиками, проходя мимо.
- С новым счастьем! – стандартно отозвались мы.
Они не поддержали традиции, и строго, как доктора, продолжили:
- Здоровья вам!
Впрочем, это был самый главный девиз, практически слоган Нового года.

 

Новогодняя ночь на берегу Невы, потому что, - ура! – доступ к ней был свободен.
И, о чудо! – идти можно было не только по узкой дорожке, прилепленной к парапету набережной, но и по широкой мостовой, впервые на моей памяти полностью свободной от транспорта.
- Смотрите, смотрите!
Над Рострами вились клубы живого пламени.
Косматые, как львиные головы, и золотые, как только что рождённое солнце, они лизали чёрное небо и говорили о главном празднике года - его начале.

 

Все шли в сторону Дворцового моста, и самую сладкую его часть – там, где парапет набережной открывает вид на Петропавловскую крепость и начинается Эрмитаж.
Одна часть шествия двинулась по Дворцовому мосту вверх, в сторону Стрелки Васильевского острова, и это было удивительно видеть, как течёт перпендикулярная река над блеском волн среди изломов невского льда.
Другая, и мы в том числе, стала искать своё место на набережной, чтобы отразить в сетчатке Ростры, и всю невероятную красоту этой праздничной ночи.

 

- Гудят февральские вьюги, теряют люди друг друга, а потом не найдут никогда! – изо всех сил поддерживал зимнее настроение песней заводила из компании по соседству.
Перебирая весь набор, он затянул после: - И уносят меня в звенящую белую даль, три белых коня, декабрь, январь и февраль!

 

Замечательно, неспешно, просторно, свободно идти по широкой проезжей части Дворцовой набережной, ставшей по волшебству пешеходной.
Замечательно видеть таких же людей, которые встречают 21 год 21 века не за столами с салатами, а под небом великого города.
Это было идеальное население – весёлое, дружное, свободное.

 

- Граждане, во избежание заражения коронавирусной инфекцией, просьба носить маски и другие средства индивидуальной защиты, - послышался рупор полицейской машины.
Но и он не сбил настроения.
Маски? Пожалуйста! 
Можно, как в детстве на Новый год стать лисичкой, белочкой и, конечно, принцессой!

 

Всё ближе Троицкий мост, и поток машин на нём кажется неожиданным. Такой благословенной показалась тишина без их гула. Они огибают Марсово поле и уходят влево.
Фрагменты города то наполняются людьми, то становятся прекрасно пустыми, когда говорит архитектура, мелькают нарядные платья в витринах бутиков.
И вот появляется Невский.

 

Он был удивительно уютен в эту первую ночь 21 года.
Здесь текли смуглые в полумраке пуховики совсем не нарядных людей, - а я видела новогодний Невский в бриллиантах и вечерних причёсках, укутанный в меха и томящий кромками ослепительно-белых сорочек и зеркально-чёрных лимузинов.
У Елисеевского универсама, такого знаменитого, что даже стены его, казалось, были шоколадно-мармеладными, выстроились в гигантский рост два великолепных Щелкунчика из красно-синих огней и парадных звёзд. Широким простором встретила улица Росси, где тихим сном дремало Вагановское училище, и вновь, уже обратной дорогой поприветствовала Фонтанка, как длинный ночной леденец.

 

Это удивительная радость новогодней ночи – бегущее время.
Только что «без пяти», и вот уже «половина второго», и дальше бегут стрелки, ни на секунду не замедляя свой бег.

И наступает утро...

 

 

Часть вторая. После

 

 

Новогоднее утро уникально.
Оно первое в Новом году, и в этом нет тавтологии.

Город похож на младенца, проснувшегося раньше всех, и в изумлении озирающего новый, наступивший вроде бы даже и без него мир.

 

Всё те же дома, но совсем другой асфальт – густо усыпанный блёстками от хлопушек.
Всё то же небо, но кажется оно нежнее, светлее и ярче, чем вчера.

 

Да, выпал снег!
Тонкой небесной струйкой сочился он из космоса.
Оттуда, где нет времени, и не ждут прихода Деда Мороза.

 

Но Новый год пришёл.
Такой, какой есть.
И для каждого – свой.

 

© Пигмалион, Санкт-Петербург, 2021 

 

 

 

ПЕТЕРБУРГСКИЕ КАНИКУЛЫ

 

И вот он наступил.
День, ажиотаж к которому по страсти напоминал подготовку к новогодним праздникам, но имел окраску демонического ужаса и неизбежности.
30 марта 2020 года. Понедельник. Санкт-Петербург.

 

Восемь часов утра в центре города встретили глухой тишиной и ослепительным мартовским солнцем в высокой голубизне счастливого весеннего неба.
Которое всем своим видом говорило – вот оно я есть, радуйтесь и живите!
Тишина, как в заповеднике.

Ни детского говора, ни шороха шин – обычного звукового фона понедельника под окнами, когда одни идут в школу, другие – торопятся вовремя успеть на работу.
Потягиваюсь.
Можно спать сколько хочешь – каникулы для всех, - но очень уж на душе неуютно.
Что там происходит в моём родном городе?
Я собираюсь и выхожу на улицу.


Крепкий хрустальный холодок, замёрзшие тёмные лужи. И – зрелые почки на ветках деревьев. Уникальный март. Невообразимые каникулы.
Всё внутри нашпиговано информацией с новостных лент – выступление Папы Франциска перед огромной пустой площадью Рима, всё страшно красиво. Вернее – страшно и красиво – громадные серые ступени, белый трон и пустота там, где обычно зерну не упасть от тесного обилия внимающих каждому святому католическому звуку.
Индульгенция, отпущение грехов. «За что нам это?» - молчание.

Рассказ американского врача, по трое суток, без отдыха, работающего в клинике, принимающей заражённых. «Каждые 17 минут в Нью-Йорке умирает один человек».


Чистота улиц, белые облака над домами.
Город отдан птицам.
Безраздельно.
Дремлет на ступенях, сбегающих к нежной ряби реки Фонтанки, прелестная пара – утка и селезень. 
Людей нет.
Нигде.
Пешеходы, ау?


Но едущих машин достаточно много. Значит, они где-то там, за тонированными стёклами, в чреве салонов. Спрятались.
Через мост идёт обычный рейсовый автобус. Стекла прозрачны насквозь, пронизаны светом. Жадно ловлю в них очертания голов пассажиров. Один, два, три… 
Пересекаю Московский проспект. Широкий и обычно очень оживлённый.
Пуст. Почти. Несколько фигур разбивают строгую архитектуру высоких домов.


Набережная Фонтанки, ведущая в сторону Невского проспекта. 
Сотни старых домов по берегам. Адмиралтейский район почти что весь застроен в восемнадцатом, начале девятнадцатого века. 
Каждый фасад – книжка. Можно стоять и считывать увлекательную историю фигурных выпуклых балконов, старинных окон – никто и ничто не мешает лицезреть.
Странное чувство – пешеходы реально пугают. Любой встречный вызывает желание повернуться спиной, как будто невзначай. Загодя, ещё за десятки метров до приближения, с набережной не спрыгнешь, но можно облокотиться на парапет, как будто в романтической неге наблюдаешь за неспешными волнами. Так и есть. Спешить некуда.
Каникулы.


О боже, что творят эти птицы! Мне вдруг становится даже смешно – на волнах олимпийские гонки. Вспархивают, приводняются с белым рыхлым плеском, гоняются друг за другом.
Летнюю Олимпиаду-2020 в Токио отменили…
Я видела совсем недавно, как в Греции зажигали огонь и передавали друг другу факел красивые темноволосые девушки в строгих белых туниках. На их лицах не было улыбок, они священнодействовали. Как и раньше, за три месяца до начала главного спортивного праздника, на родине пяти колец вспыхивал яркий символ соперничества ради победы мира и дружбы. Триумф молодых, сильных, лучших. И – робкие улыбки неулыбчивых японцев, подпрыгивающих на склонах гор с национальными флажками. Почти мольба к этому могучему греческому богу, чтобы Игры состоялись, чтобы эмоции зашкаливали, чтобы миллионы зрителей на трибунах и у экранов были!..
«Потери Японии от переноса Олимпийских игр на год составили 2,7 миллиарда долларов».


Я иду медленно дальше.
И думаю, что сегодня ночью моя страна закрыла все границы, на въезд и на выезд.
Стала островом в океане всеобщей беды.
Перехожу по пешеходному переходу Гороховую улицу.
На мостовой ждёт смены сигнала светофора небольшой мальчишка, подпрыгивая от нетерпения на месте. И вдруг понимаю, что это – юный бегун, разминающий мышцы. 
И вот он понёсся вперёд. 
Вот кого встречу сегодня не раз – бегущих в облегающих костюмах и собачников, сопровождающих своих четвероногих питомцев всех пород и размеров. 


Испания на карантине.

Единственный вольный выход – собратьям по поводкам. Бизнес-объявление: «Собака в аренду. Один круг прогулки – 5 евро, пять кругов – 20 евро». Полицейские поймали мужчину, который выгуливал… механического щенка. Тот возражал против штрафа: «В запрете не указано, с какой собакой можно гулять – живой или игрушечной!»
Чувство юмора неизменно. В сетях даже шутят, что одна собачка после семи непрерывных прогулок, перед восьмой – стала прятаться по углам.


Впереди Большой Драматический Театр имени Товстоногова.
У фасада зеленоватого здания притулились на корточках три мужских фигуры. Яркие потёртые хозяйственные сумки с брендом сетевых магазинов. Гастролёры.
Таких тоже будет немало сегодня, а этих я ещё увижу дважды. Так мало народа, что видишь всех…


Бизнес-центр «Лениздат». 
Здесь когда-то я проходила журналистскую студенческую практику в основных городских газетах того времени – «Смене» и «Вечернем Ленинграде».
Теперь весь нижний этаж, где сидели раньше мэтры пера, мастера репортажа и авторы взрывающих городской резонанс статей заняты под кафе, ночные рестораны, подарочные фирмы: «самые лучшие воздушные шары!» и туристические компании, предлагающие прогулки на речных трамвайчиках.


Оба, скамеечка! Ребристый прямоугольник залит таким утешающим солнечным светом, и никого! Я подставляю лицо лучам лучшего космического друга и совершенного косметолога, и прикрываю в блаженстве глаза. Кайф.
Бац! Вздрагиваю от неожиданности – хлопнула дверь в БЦ, промелькнула резвая фигура. Подъехал на машине курьер с пакетом. Вошли в корпус женщины, просигналив бейджами – значит, офисная жизнь не затихла.


Работают банки, позже мне скажут, что там столпотворение. Что они делают – продлевают кредиты? Есть шанс отодвинуть ипотечные выплаты на срок от трёх до шести месяцев. Форс-мажор.
Ага, вот он – один из давешних «пакетчиков» у БДТ. Остановился, пропустив двоих товарищей вперёд, и спрашивает у меня, «где тут есть поблизости магазины?».
Неожиданно мои руки в чёрных, ещё зимних меховых перчатках вскидываются перекрёстно наверх, сами собой сигналя - не желаю никаких посторонних контактов.
Он пытается перевести отказ в шутку: «Это что, физкульт-привет?» и помедлив, уходит. Через полчаса я опять их увижу – медленно перебирающих ногами теперь уже вдоль Пассажа на Невском. Сумки выдают коробейников. Тот же приятель тормозит путь какого-то прохожего вопросом, но сталкивается практически с тем же ответом.


Улица Росси. Совершенство не только городской, но и мировой архитектуры.
Италия – боль. Без комментариев.
На ступени входа в Вагановское училище, по которым легко сбегали ноги сотен «маленьких лебедей» и птиц самого высокого танцевального полёта, устало ставит кули с поклажей полная немолодая женщина в темном пальто и платке. Группа риска.
Жуткие закупки войны, которые поразили повально взрослых в городе, топорщатся из-под раздутого целлофана. Греча в нашем доме во всех видах, а ещё нужна сода.
Тоже – предмет дефицита в последние дни.
Я зайду в магазин на углу, наконец-то обеспечу себя красно-белыми коробочками с шипучим порошком-санитаром, и подойду к кассе – расплатиться.
Вот оно – то, чего никогда не было раньше. Расстояние. Два метра, - добровольно-вынужденного контроля, - между всеми, кто стоит теперь в очереди.
Но каков кассир! Перед ним табличка «Стой на посту!», он так и стоит – живое воплощение модели от Джона Гальяно – пальцы в стильных перстнях, стрельчатая светлая чёлка над тонким угрюмым лицом и – взгляд, опущенный на ползущую кассовую ленту.
Городские коллаборации.


Невский бывает пуст?
Конечно, нет. Но не так, как в первый «каникулярный» день 30 марта 2020 года.
Он прорежен, как чистенькая грядка. Если обычно из-под шагающих ног не видно тротуарных плиток, на выходе из станции метро «Гостиный двор» на Канале Грибоедова напротив входа в «Дом книги» здания Зингера – плотный затор, то сейчас все как вышиты гладью на фоне Невской перспективы. Каждый – единичен, и одинок.


Весёлые нарядные витрины заперты, призывные надписи потеряли смысл – все приглашения к посещению аннулированы, работает только служба ресторанной доставки.
Но зато как чудесно сладостен этот путь по чистому весеннему городу! 
Как близко и неторопливо можно рассмотреть все детали, модели, цвета.
Я наслаждаюсь, и забываю про печали.
Но вдруг самые последние «писки моды» разом никнут, как забытые цветы – вряд ли сногсшибательные наряды будут обновлены в этом весеннем сезоне, и это отрезвляет.


Надписи на закрытых дверях заведений – поэмы индивидуального стиля.
Знаменитая «Пышечная на Желябова», кормящая с 1958 года коричневыми колечками из припудренного вязкого теста, призывает к оптимизму. Модный магазин рядом сетует, что прекратил сейчас работу, как и «многие в мире». И только «PRADA» жёстко и беспощадно констатирует простую истину: «Магазин закрыт».  Её витрина пуста – ни одной модели в сияющем лимонным солнцем кубе, кроме надписи золотого бренда.
А пальму первенства взял салон женского платья, лаконично сообщив, что он: «Закрыт по указу Президента».


Нева, Петропавловская крепость, все шпили и небо – такое, что можно взлететь.
По-детски подпрыгиваю по трёхсотлетним плитам – мимо дворцов, вельможей и их императоров, навстречу потоку машин, спешащих куда-то и за кем-то такси. 
Фантастика – эти каникулы. Пугающая реальность.
Единственный лекарь – холодный и сияющий, как скальпель, Санкт-Петербург.

 

30 марта. 21 час 07 минут // © Текст, Татьяна Волынкина // © Пигмалион, 2020

 

 

ТЕСНЫЙКРУГПОЛИГРАФИСТОВ

 

 

Удивительно, но именно от них на протяжении веков зависит одно из лучших наслаждений, – вдохнуть свежий, сладкий, «липкий» - потому что он пропитывает всё разом – и глаза, и руки, и волосы, - запах типографской краски со страниц новых книг, а когда-то просто газет, выходящих миллионными тиражами.

Они спорят – что важнее: идея или инструмент для её воплощения?

У них свои, только им понятные шутки:

- Ну и что вы хотите от машины за три миллиона?!

Тесный круг полиграфистов.

Мы вошли в него очень давно...

И, боже, сколько кипело там страстей!

Они смотрели на нас с сомнением и лёгким пренебрежением, оценивая материальные возможности и осуждая амбиции.

Мы ползали вдоль тяжёлых мрачных секций старинных печатных машин с побелевшими от времени металлическими стыками и сотнями километров пройденных печатных путей, и задыхались от восторга, видя изящные, однокрасочные миниатюрные «хайдельберги», и не разделяли их пиетета перед четырёхкрасочным, оснащённым компьютерами, современным оборудованием. Стояли «над душой» у печатников и ночевали на старых креслах, когда менялись смены.

Впервые, спустя много лет оказавшись среди них, поняли, что всё это помним той частью души, которая навсегда осталась под каменными сводами громадных помещений, в аккуратных стопках прошитых белых «тетрадей», ещё не покрытых обложкой.

 

Там, где рождался наш журнал.

Запелёнатый в крафт-бумагу, новенький, чистенький, ещё никем не тронутый номер – вынутый из горячих типографских машин, это их рук дело.

Поэтому сегодня внимали им жадно, переходя из зала в зал, и поглощая всё без разбора.

Многих узнавали по именам, фамилиям, лицам.

Было тепло от дружеской атмосферы, которую они создали – каждый друг другу знаком! - и от доброжелательного отношения к коллегам, приехавших в этот день в Санкт-Петербург.

И понятны слова Марселя Шарифуллина, руководителя типографии «Высшей школы экономики», несколько даже растерянно сказавшего:

- Как хорошо, что вы так тесно общаетесь. У нас в Москве все сидят по своим типографиям…

Слушать москвичей было особенно интересно.

Борис Макаренков рассказал, в чём основное отличие типографии «Т8 Издательские Технологии», специализирующейся на выпуске книг:

- Работаем с ограниченными тиражами, и большим количеством заказчиков, свыше шестисот. Если автор пришёл и просит напечатать сто экземпляров, а машина в этот момент загружена на пять тысяч, то переналадка оборудования требует времени и сил, и он уходит в другое место. Поэтому мы выбрали формат стандартизации. Печатаем много, но… мало!

Вопрос из зала:  «А если приходят с чужими книгами?»

Спикер понимающе улыбнулся:

- У нас идёт обязательная проверка на плагиат. И если есть малейшие сомнения в соблюдении авторских прав, отказываемся печатать.

Было интересно. И приятно, что в этом мире, где большинство идёт, уткнувшись каждый в свой гаджет, есть люди, которых волнует сохранение той самой живой и настоящей книги.

И её можно взять, подарить, передать, и… сладко заснуть, позабыв перелистнуть очередную страницу.

Павел Хазанов, рассказывая соблазнительные истории о создании художественных альбомов и эксклюзивных корпоративных книг в петербургской «Галерее печати», сопровождал выступление цитатами, словно предлагал присутствующим примерить их на себя:

«Талант попадает в цели, в которые другие не могут попасть, а гений попадает в цели, которых другие не видят».

Приближался золотой осенний вечер и церемония вручения премии за самый успешный издательский проект и лучшие книги в трёх номинациях.

Заочно отдав предпочтение изданию для детей «История старой квартиры», не ошиблись в своих ожиданиях, но и «Алиса в стране чудес» в новой тканевой обложке не дала о себе забыть, украдкой забравшись в конверт победителя.

Золотые медали и сертификаты на выполнение полиграфических услуг от ведущих типографий Санкт-Петербурга стали наградой для издателей и создателей литературы, способных реализовать свои замыслы.

 

© Пигмалион, текст, 2018

 

© Татьяна Волынкина

 

ROYAL SPACE REGATTA

 

Накануне

 

Дождь совсем не кокетничал, выпуская редкие тёплые развесистые грибные капли, которые «может быть, к обеду пройдут».

Нет, он с холодным ожесточением лупил массивными залпами, по-наполеоновски усиливая водный натиск, вздувая пышные скачущие пузыри на лужах, и не допуская даже малейшего просвета на небосклоне.

Но Royal Space Regatta должна была состояться!

Как заявили организаторы, при любой погоде.

Что удивительно, с этим все как-то легко согласились.

Название звучало, как парадная опера на звёздную тему.

Во-первых, королевская, - и образ британской короны почти материализовался на горизонте, ведь яхтинг пришёл из туманного Альбиона, и все принцы там – яхтсмены.

Во-вторых – космическая. Есть ли на нашем пост-гагаринском пространстве хоть один не «космо-сапиенс», который тайно или явно не желал бы ступить однажды на борт галактического корабля?

Мало того, участникам регаты предстояла прямая связь с орбитальной станцией «Союз МС-05» и находящимся там в гостях у звёзд космонавтом Сергеем Рязанским.

Но прежде космос оказался на земле…

 

За два дня до события

 

Во вторник «Интерфакс Северо-Запад» на Садовой, 38 собрал журналистов, заинтригованных необычной темой пресс-конференции: «Космическая Royal Space Regatta: покорившие космос – покоряют моря!»

С какой неземной целью объединились Космонавты России и яхтсмены Санкт-Петербурга, прессе охотно объяснили Герой России лётчик-космонавт Андрей Борисенко и организаторы регаты - яхтсмен-любитель Роман Бороздин и предприниматель Лилия Миниханова:

 

- Показать, как это прекрасно и легко - управлять парусом, сколько это дарит эмоций, радости и счастья, и что парусный спорт доступен каждому.

 

80% участников нашей регаты впервые вступят на борт парусной яхты, - сообщили они.

 

Профессионалы пера, камер и микрофонов узнали, что первая любительская регата, крупнейшая в Санкт-Петербурге,прошла всего месяц назад, но зато так успешно, что это вдохновило организаторов на продолжение проекта.

На яхты и даже курсирующей над гонкой регаты вертолёт аккредитуют прессу:

 

- Чтобы вы могли описать незабываемые впечатления!

 

И мы согласились.

Хотя на день выхода в море прогноз погоды, как двоечник, нарисовал в тетради чёрным фломастером вместо отличного солнца пузатые тучи с густыми висячими каплями…

 

В тот самый день

 

Ресторан «Паруса» на Петровской косе скрылся от посторонних глаз за лабиринтом дорожек и зарослей густых зелёных насаждений старинного парка на Петровском острове.

Он принадлежал местному яхт-клубу, и с первой ступеньки «вводил на палубу».

А за ним открывался Финский Залив, как спичками утыканный мачтами яхт.

Отсюда брала старт Royal Space Regatta, и здесь она финишировала.

Если нахождение в космосе фиксируется до секунды, то здесь отсчёт шёл в часах: начало – 10.00, последняя точка – 22.00.

Народу собралось достаточно много.

В основном предприниматели и бизнесмены:

 

- У нас с космонавтами много общего, - сказала Лилия Миниханова, - в космосе, как и в бизнесе, можешь рассчитывать только на собственные силы.

 

Вода непрерывно лилась с неба, и это явно была прямая связь со Вселенной.

Она серой бурлящей пеной вскипала в плоской широкой чаше Финского залива.

Хулигански заливала за шиворот, круче контролёра проверялана прочность обувь, чтобы сделать из неё дуршлаг, и пренебрежительно игнорировала пакетные дождевики.

Короче, предстояла борьба со стихией.

 

Взобраться на борт яхты не так-то просто, как кажется, сидя на берегу.

Когда-то, ещё в студенческие времена, я писала материал о конном клубе.

Где, естественно, предложили покататься на лошади.

В кино всадник ловко вставляет ногу в стремя и буквально взлетаетв седло.

Спокойная гнедая кобыла ожидала, прядая мохнатыми ушами, пока я с ужасом соображала, как закинуть своё тело на её туловище, если упряжь, как мне показалась, находилась на уровне моего подбородка. И с какой ноги это сделать?

В результате меня подсадил инструктор.

Примерно та же процедура проходила для новичков и на яхтах.

Капитан корабля Евгений, он же рулевой, терпеливо объяснял по очереди всем героям парусного вояжа, что цепляться при подъёме надо за стальные жёсткие кручёные ванты, а не хвататься за менее надёжные части, типа скользящих верёвочных фалов, называемых «бегучим такелажем», или за лёгкие леера, ограждающие борта.

Уф!

На борту.

 

Почему-то здесь дождь показался менее «мокрым», вероятно потому что сумма воды сверху и снизу объединилась в слагаемые.

Скамьи-рундуки, которые на глазах превратились в глубокие багажные ящики, куда девушка-матрос Женя, - с капитаном у них были одинаковые имена, - убрала после отхода белые полые цилиндры-кранцы, защищающие обшивку от трения с причалом и крутобокими соседями.

И кто бы знал, что у яхты столько человеческих черт!

Например,переход от борта к днищу называется «скулой», не говоря уже о носе корабля.

Хватает там и птичьих названий – есть «перо руля», и даже имеется… утка!

Оно и понятно – яхта должна лететь, как птица над волнами.

Есть у яхты и вооружение, но не пушки, а… Правильно – её крылья-паруса.

 

- Какова длина нашей яхты? – проявили мы любознательность.

 

- Двенадцать метров.

 

- А мачты?

 

Евгений задрал голову кверху – там, в дымном тумане клочкастых сырых облаков терялась значительная вертикаль.

 

- Шестнадцать.

 

Плывём или уж, по-морскому – «идём»по открытой воде Финского Залива.

Пока под мотором, парус сложен в рулон.

Для особо пугливых «можем ли перевернуться?», капитан успокоил, что под яхтой находится трёхтонный киль, придающий хорошую устойчивость.

Пройден уже общий инструктаж, получено отличие «травить» от «вязать узлы», и предупреждение беречь голову от «гика» - ходовой части паруса.

Но самое основное – беспрекословно слушаться команд капитана.

 

- А мы Вас услышим?

 

- Не сомневайтесь, - сказал Евгений.

 

И побежали прочь волны…

 

 

Кубрик яхты «Пальмира» оказался обжитой – малиновые диваны, подушки, плита, заслуженный чайник на ней и, - само собой, - имелся туалет или по-флотски гальюн:

 

- Кнопка слива находится под раковиной, - пояснили нам на всякий случай.

 

Поднимите руку, кому известны нерушимые правила яхтинга - спускаться в каюту или на пирс только спиной вперед?

Ещё, по негласным законам моря, не надо заглядывать в чужие иллюминаторы – неэтично.

Организаторы позаботились о сухом пайке: банан, вода, бутерброды.

И перехватив впрок, чтобы не думать о голодном желудке, мужественная сборная команда новобранцев выбралась на поливаемую дождём палубу.

Женской части экипажа предстояло вовремя подавать ручки от лебёдок.

Вся силовая работа легла на мужчин – за команду отдувались два Андрея, один из них с фамилией Фаберже.

Корабельным силачам пришлось тянуть ванты, налегая всем телом, - и душой! - чтобы делать это вовремя, быстро и энергично.

И подчиняться резким, не всегда корректным, но зато лаконичным командам.

Особенно, когда началась гонка…

 

Собрали любительскую регату из пятнадцати разных яхт.

Часть флота была крейсерская:

 

- На такой яхте как наша, европейские пенсионеры Атлантику пересекают, - сказал капитан, - несколько недель плыть можно полностью автономно.

 

Но были и лёгкие лодки, без кают, с небольшим экипажем.

Поэтому в гонках равных условий для участников изначально быть не могло.

А победить хотелось всем.

 

Азарт!

Вот что объединяет спорт и бизнес.

Именно поэтому так популярны корпоративные регаты, когда за несколько часов, стоя плечом к плечу, и слыша дыхание друг друга, люди достигают единой цели.

Дождь не снижал оборотов.

И вскоре даже самая приспособленная к яхтингу экипировка, как у матроса Жени, была совсем непригодна к дальнейшей эксплуатации.

Ближе к концу регаты, испросив разрешения у капитана, она переоблачилась в кубрике в сухую запасную одежду. На языке яхтсменов она называется «непромокайка».

Что же говорить об остальной команде…

Штаны, кроссовки, футболки, даже наиболее интимная часть гардероба вроде… трусов, набрякли как губка, стали тяжёлыми и невыносимо мокрыми:

 

Все дрожали на сквозном пронизывающем ветру, и единственное желание тела – максимально избежать контакта с жёсткой, сырой и холодной субстанцией, в которую превратились изначально комфортные куртки и брюки.

 

- Никогда я так ещё не хотела оказаться в горячей ванне, - произнесла миловидная приветливая Наташа, слизывая с губ языком щедро льющуюся по лицу воду.

 

Капитан в лимонной прорезиненной штормовке сказал, уверенно держа руль:

 

- Знаете моряцкую шутку, чем яхтинг отличается от сейлинга?

 

Все заинтересованно внимали.

 

- Когда солнце, тёплое море и девушки в бикини, загорающие на носу корабля с бокалами шампанского – это яхтинг.

 

Парни томно и сладострастно вздохнули.

Лишённые бодрящих пузырьков и южного солнца заложницы негостеприимного Финского залива тоже вздохнули, но несколько иначе.

Последовал вопрос:

 

- А когда холодно, мокро и тяжело – это, я понимаю, сейлинг?

 

- Именно так, - кивнул Евгений, и резко крикнул: - Травить, быстро!

 

Тут уж не до разговоров на борту.

Выпущенный на волю парус гнул свою линию.

Корпус лодки порой становился вертикально на бок, заставляя новобранцев яхтинга крепко упираться ногами в противоположный рундук, пытаясь удержать спасительное равновесие. И видеть, как в паре метров под твоими ступнями, безо всяких преград бурлит жёлтой пеной жадная к нежеланным объятьям живая волна.

В кубрике со звоном упала и разбилась большая фарфоровая тарелка.

Все сумки, рюкзаки, телефоны были раскиданы по полу.

По словам бывалых яхтсменов, из нырнувших с борта в море телефонов, можно было бы собрать гигантскую коллекцию всех типов и моделей.

Но… страха не было.

Съёмочная камера,с расплывающимися на окуляре слепыми пятнами от дождя, сохранила улыбающиеся лица, и живые эмоции.

Не самая опасная игра с большой водой, если вести её по правилам.

Даже, возможно, интересная, если знать свои роли.

Очень хотелось выиграть гонку, и получить блестящий кубок с гравировкой!

 

Спуск гонщиков на берег был гораздо более стремительным, чем подъём на яхту.

Даже и не заметили, как лихо зайчиками спрыгнули с казавшегося ранее высоким борта.

Мысль, что где-то там на суше, под земными «Парусами»,есть припасённая своя, - для большинства нарядная, потому как ожидался ресторанный вечер, - удобная, а главное сухая, тёплая и лёгкая одежда, двигал вперёд сильнее руля и парусов.

Женские восклики и бурный поток эмоций, затопили собой тесную раздевалку, сопровождая такой вроде бы бытовой процесс как смена штанов и футболок на платья и костюмы.И булькающую, как голодная акула, обувь на светские туфли и босоножки.

Но сожалел ли кто-нибудь об яхтенном опыте?

 

 

 

Награды и награждения, конкурсы и смельчаки, как те из спортивно-подтянутых мужчин, кто смог «держать планку» на сцене или яркие как экзотические цветы женщины, принявшие вызов показать танцевальные таланты на конкурсе красоты.

 

- Соль в невесомости не бывает рассыпчатой, - добродушно судит две команды участников конкурса на знание космического меню Андрей Борисенко, - только жидкой.

 

А общее фото, как обещали, полетело в космос и вернётся с отметкой орбитальной станции.

Корабли, бороздящие как просторы Вселенной,так и океаны Земли.

А на гордой грудинью-яхтсмена – золотая медаль участника Royal Space Regatta.

Маленькое жёлтое твёрдое солнце взамен серых тонн небесной воды.

Возможно, свой пропуск в мир земных и космических парусов…

Идущих под звёздами к цели.

 

 

 

© Текст, фото, Пигмалион 2017

Comments are closed.